Шлем Гиена (schlem_hyena) wrote,
Шлем Гиена
schlem_hyena

И снова я решил утопиться.... 8

<>Меня действительно укусила какая-то тварь. Может муха или комар. Спал я не долго, солнце практически не переместилось. Я проверил бумажник — денег было достаточно. Я зачем-то осмотрелся. Сзади, под кустом, валялись пустые пластиковые пивные полторашки, пара опорожнённых бутылок водки, пачки из под сигарет и сиротливый презерватив. Нормальный такой урбанистический парковый натюрморт. К тому же, парк этот находится при Дворце пионеров. А чем ещё занимаются сейчас пионеры?
Мне вот в пионерах побывать не довелось. Я застал времена пионерской организации. И обязательно был бы одним из них. Но в середине третьего класса меня исключили из октябрят. За поджог школы. Это было в конце восьмидесятых. Отец тогда служил в мотострелковом полку в ГСВГ, в части находящейся в нескольких километрах от небольшого немецкого городка Гарделеген. Так что пять лет своего детства мне довелось прожить в ГДР. То, что это заграница, мне, тогдашнему хоть уже и осознающему происходящее вокруг, но всё-таки малышу, было как-то по-барабану. Ну, немцы вокруг. Но вроде бы даже и хорошие, не фашисты, а тельмановцы. Бывали, конечно, у нас изредка столкновения с малолетками из Гитлер-югента, но это, наоборот, даже вносило какое-то разнообразие и оживление в рутинную жизнь. А, в остальном, всё было тоже самое, что и в моей родной стране, куда я приезжал на летние каникулы к бабушке. Разве что конфет выбор больше, да резиновые индейцы с ковбойцами в магазинах, да солдаты всегда готовые угостить сладостями, либо презентовать новые фигурки обитателей Дикого Запада сыну замполита.
Уже практически перед отъездом обратно в СССР, поздней осенью, я зачем-то притворился больным и ушёл с урока. Вроде бы абсолютно беспричинно. Сел в раздевалке и начал медленно засовывать руки в рукава курточки, поглядывая по сторонам. А вокруг меня, на крючках вбитых в деревянные покрытые лаком доски весела вся наша начальная школа. Весёлые, пёстрые, разноцветные, грустные, задорные, и, самое главное, всех я знал. Вот, например, серо-синий Эдька из нашего класса. По-сравнению со мной, он был огромным, неизменно с бесконечно добродушной улыбкой на лице. Я навсегда запомнил, как два года назад первого сентября мы, впервые появившись на людях в школьной форме, бесились во дворе школы. В момент, когда прозвенел звонок на наш первый в жизни урок, я сидел у Эдика на спине, а он заорал:
- А давайте вот так вот всей оравой ворвёмся в класс! То-то все удивятся!
И мне стало как-то сильно не по себе. Я соскочил с его спины, и настроение было испорчено на весь день. Потому что в ту секунду я своим маленьким семилетним мозгом осознал, какой он убогий и слишком тяжёлый для всего ожидающего нас впереди дерьма дурачок, и я никогда больше не смогу сидеть на его спине, и мне будет больно и неприятно видеть как другие будут гонять его и всех других аналогичных Эдиков. И это плохо! Я понимал, что таких мыслей у меня почему-то никогда не должно было возникнуть, а вот сейчас, одним своим тупым выкриком, Эдик взял и на корню испортил мне всю жизнь.
И через два с чем-то года, там, в школьной раздевалке я вспомнил как всё это было и, ослеплённый необъяснимой для тогдашнего меня яростью, чиркнул спичкой о коробок и метнул её в серо-синию куртку. Горящая спичка прилипла к нейлоновому рукаву, и по раздевалке поплыл лёгкий аромат плавящегося синтепона. А следом полетели вторая, третья, двенадцатая и так далее. В Ромку-соседа за то, что он зажал велик прокатиться. В Катьку за то, что она дура как таковая. В Олеську за то, она красавица. В Сашку за то, что он накидал в мангал патронов и свалил на меня. В общем, во всех, кому мне было что сказать, но по каким-то причинам высказаться я не успел или не сумел.
Остановился я только когда коробок опустел, а вонючий чёрный дым уже просочился в коридор. Смекнув, что сотворил нечто явно неладное, я бросился к выходу. И налетел на школьную уборщицу.
- Что тут происходит? Что горит? Почему не на уроках? – грозно спросила она, вцепившись костлявыми пальцами в моё плечо.
Я сделал перепуганные глаза, которые для пущей убедительности украшали выступившие от дыма слёзы:
- Да я с урока отпросился, заболел. Захожу в раздевалку, а оттуда ребята старшеклассники как выскочат, а внутри дымёж. Я куртку схватил и побежал.
Она выпустила меня, и я дал дёру до самого дома. А через пару часов за мной пришли и сказали, что вызывают в школу. Как назло, родители были дома. Я промямлил им что-то о том, что обещал учительнице книжку на урок и забыл отдать, а сам поплёлся обратно в школу, судорожно придумывая возможные варианты отмазок.
По-началу было не страшно. Меня расспрашивали о том, как выглядели выбежавшие из раздевалки парни. Я делал вид, что пытаюсь вспомнить. А это было не трудно. Когда я уходил, на футбольном поле действительно тёрлись какие-то не знакомые мне старшеклассники. Но потом учительница как бы мимоходом сказала, что виновников без труда скоро вычислят, потому что из города должны приехать полицейские с собаками. И внутри у меня всё сразу оборвалось. Я абсолютно не хотел, чтобы меня допрашивали страшные немецкие полицейские, которые представлялись мне смесью гитлеровских полицаев из советских фильмов про войну и бравого солдата Швейка с картинок бабушкиной книжки. И живо рисовались картины того, как огромные доберманы, учуяв во мне запах преступника, начинают рычать и хватать меня зубами за руки и ноги.
И тогда я во всём сознался. И, наверное, даже разревелся. Все вокруг, конечно, заохали и заахали, вызвали родителей, я получил от папы первый на моей памяти поджопник. И было, естественно, за что. Всё-таки сын школьного завуча и замполита должен подавать какие-то положительные примеры, а не вести деятельность, направленную на подрыв общественного порядка и порчу государственной и частной собственности. Апогеем «общественного суда Линча», если не учитывать несколько стычек с непосредственными жертвами моей глупой выходки, было общешкольное собрание, на котором я был торжественно исключён из, собственно, октябрят. Я его особо не помню, всё было как в тумане, ведь я впервые стоял перед огромной толпой уставившихся именно на меня людей. Но знаю точно, что на вопрос о том, зачем же я это всё устроил, я гордо ответил, что Зоя Космодемьянская тоже поджигала. Уж не знаю откуда у меня взялась подобная аналогия.
Кстати, когда в скором времени мы вернулись в СССР, в школу то я ходил уже в пионерском галстуке, и никто даже не узнал, что я и октябрёнком то быть недостоин. Но лично мне было всё равно. Из всей этой истории, я усвоил две вещи: претензии предъявлять лучше в лицо, а если нагадил, то сознаваться не стоит, даже если стройная система аргументов в пользу твоей невиновности находится на грани развала. Второе, надо заметить, несколько спорно.<>

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
  • 0 comments