Шлем Гиена (schlem_hyena) wrote,
Шлем Гиена
schlem_hyena

И снова я решил утопиться.... 7

<>Сладкая светло-красная жидкость обволокла мой рот, мою гортань, мой желудок, кишечник и … (куда там она ещё попадает?) как расплавленная карамель. Стало так противно, что я даже решил поначалу сблюнуть. Но, немножко подумав, глотнул ещё раз. И это было правильное решение. Все мерзкие ощущения улетучились, и настойка полилась меня как «Кагор» в пасть попа. Разморённый солнцем и выпитой бурдой я, сам не заметив как, прикорнул на скамейке, забившись в тень разросшегося как кипарис местного кустарника.
Как обычно мне снился город, в котором происходят события большинства моих сновидений. Только это не Эхо, в котором можно попить камру со старым пердуном, а, по совместительству, сэром «паачтеннийшим начальником» Джуффином Халли. В принципе, зомби, вурдалаки, ведьмы и прочие семейные неурядицы в моём городе обязательно присутствуют, а вот времени на посещение ресторанов и лапанье за сиськи госпожу Меламори как-то, извините, не хватает. Постоянно надо куда-то бежать, от кого-то прятаться или шарахаться по каким-то левым катакомбам, найденным за книжным шкафом в собственной спальне.
Вот так и сейчас, я сразу, с корабля на бля, оказался посреди огромной знакомо-незнакомой площади, возле памятника Рокоссовскому. А на меня нёсся размахивая над шлемом мечом восседающий на Харлее Дмитрий Донской в полном боевом обмундировании. Ну как «нёсся»? Да не то, чтобы уж слишком резво. Поскольку сидел гражданин князь не в потёртом скрипящем седле американского мотоцикла «Harley-Davidson», а на плечах моего заклятого друга и некогда извечного собутыльника по имени Харлей. Парень он, хоть и несколько узок в комбинаторном плане, но достаточно мускулист и поджар. Но передвигаться с грузом раза в два или три превышающим твой собственный вес всё равно несколько неловко, и Харлей медленно перемещался по мостовой в моём направлении неуверенно и с явным трудом передвигая дрожащие в коленках ноги. А Донской знай себе мечом размахивает и вопит нечеловеческим голосом:
- Прочь с земли русской, татарва сраная!
Я, конечно, не татарин, я немного чуваш, но тонкий намёк понял. И, естественно, дал дёру. Только пятки, как говорится, засверкали.
Одолев несколько кварталов и запутавшись в непонятных переулках, я остановился отдышаться и оглядеться. Меня окружали старинные кирпичные трёхэтажные дома, покрытые жёлтой облупившейся и выгоревшей на солнце краской. Посреди двора беззвучно раскачивались качели, будто бы кто-то только что с них спрыгнул. Но ни одной живой души поблизости я не заметил. Только у одного из подъездов сидела и смотрела на меня добрыми и глупыми глазами белая болонка с бумажным пакетом молока в зубах. Молоко из проколотых тонкими собачьими клыками дырок в пакете торопливо капало в трещины на асфальте. Я чертыхнулся и полез, было, за сигаретами, но тут со стороны одного из домов раздался дружный многоголосый смех. Кто-то с силой ударил по гитарным струнам и запел хриплым и томным голосом песню разбойников из мультфильма «Бременские музыканты»:

Пусть нету ни кола и не двора
Зато не платят королю налоги
Работники ножа и топора
Романтики с большой дороги.

Песню подхватили ещё несколько мужских и женских голосов. Я пошёл в их сторону и оказался на широкой улице с обеих сторон засаженной зелеными деревьями с побеленными у корней стволами. Прямо передо мной плясала и пела толпа цыган: несколько патлатых и бородатых мужчин в кожаных куртках и женщин разного возраста в развевающихся пёстрых платьях. Громче всех орал и лихо отплясывал гопака парнишка лет двадцати пяти с щегольски закрученными усами. Он был в казацкой папахе, пересечённой синей лентой, наполовину расстегнутой гимнастёрке, коричневых галифе и блестящих резиновых сапогах. Между приседаниями он умудрился несколько раз мне подмигнуть. Один из цыган держал в руках цепь, на которой вместо тривиального медведя сидел актёр Александр Александрович Калягин в сюртуке Ванюкина из художественного фильма «Свой среди чужих, чужой среди своих».
- Ну и что потерял на Тверском бульваре, ангел ты мой сизокрылый? – меня ласково обняла за плечи молоденькая и симпатичная цыганочка. – А хочешь, погадаю и сама скажу?
На её левый глаз была нацеплена голубая контактная линза с каким-то иероглифом. И он почему-то меня заставлял дико смущаться.
- А у меня ничего нет, - робко промямлил я.
- А мне от тебя ничего и не надо, - шепнула она и чмокнула меня в нос. От неожиданности я по-собачьи фыркнул, а она звонко рассмеялась:
- Тебе не к нам надо, тебе дальше по улице. В девятнадцатый дом. К профессору Склифасовскому.
- А зачем мне к нему? У меня по математике в школе была тройка, граничащая с двойкой.
- Вот я и говорю, - я не понимал, как она умудряется одновременно говорить и смеяться. Казалось, что слова извлекаются не из её рубиновых губ, а откуда-то извне. – Дурачок ты! За математикой к Лобачевскому. А Николай Васильевич – доктор, он тебя вылечит.
Вдруг пляшущий парнишка в папахе выпрямился по стойке «смирно», отдал мне честь и проорал:
- С этого момента зови меня Митькой, бля буду!
И тут Калягин больно укусил меня за лодыжку, и я проснулся.<>

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
  • 2 comments